корни - копирайтинг

Портфолио копирайтеров на TextSale.ru - Статьи на тему "Личная жизнь"


КОРНИ

Почти весь шестьдесят четвертый год и начало шестьдесят пято го (то есть третий год моей службы на границе) прошел у меня под знаком изучения истории моей семьи, и теперь, видимо, подошла, наконец, очередь рассказать и о ней, чтобы читателю стало понят но, откуда я такой непосредственный взялся.

Самое странное, но первые достоверные сведения о семье (по материнской линии) пришли ко мне из-за границы, из небольшого, но очень древ него моравского городка Оломоуца.

А началось все с того, что в пятьдесят девятом от моей тети из Омска пришло письмо, в котором сообщалось, что ее и мою матуш ку уже давно разыскивает их дядя, Йозеф Новотный, проживавший в Чехословакии, и что тетя дала ему наш адрес. Матушка только-толь ко оплакала своего отца, Франтишка Новотного, на которого пришла реабилитация за неправедный арест в тридцать седьмом. К извещению был приложен чек на двести дореформенных рублей, вроде как ком пенсация семье за потерю кормильца по вине государства. Тогда ма тушка с большой опаской и сомнением поддалась на уговоры и реши лась, наконец, сообщить дяде, где его брат, что с ним случилось, и как поживают его девочки, то есть моя мать и тетушка.

В извещении говорилось о том, что с Франтишка снимаются все обвинения, и ни словом не упоминалось о его судьбе, и потому ма тушка, как и все годы после ареста отца, продолжала вглядываться в лица прохожих, надеясь в одном из них когда-нибудь разглядеть любимые черты. Она и в письме к своему вновь обретенному дядюшке описала лишь наше житье-бытье, ни единым словом не упомянув про события тех лет, и, естественно, не сказала, что его брат погиб, потому что сама ничего об этом не знала.

Уже очень скоро в Пермь из Оломоуца пришла посылка с пространным письмом от Йозефа, а также с вещами и продуктами, которые нам по той жизни и во сне не могли присниться: видимо, там, в Че хословакии были прекрасно осведомлены, как живут простые люди в стране-победительнице. Мучимая глубоко въевшимся страхом за судь бу ее детей, матушка всегда со смешанным чувством получала вести от объявившихся после большого перерыва заграничных родственников и, в конце концов, свернула переписку, не ответив на очередные два или три письма от любимого брата ее отца. Эпистолярную эста фету из рук матушки (причем, без ее разрешения) принял я, уже служа на крайнем северо-западе нашей необъятной отчизны.

Борисоглебская гидростанция тем временем уже была почти пост роена, сделали даже пробный запуск турбин, и норвежский поселок зимой шестьдесят четвертого эвакуировали. Количество служебных нарядов в связи с уменьшением числа пересечений границы значи тельно сократилось, и мы потихоньку стали превращаться из приви легированного КПП в обычную заставу. Скучные дежурства у «калит ки» в ожидании редких машин, да не менее скучный «секрет» под сопкой с норвежскими наблюдателями. Самым большим развлечением для личного состава стало добывание пластмассы из культурного слоя, оставленного после норвежского поселка: наши умельцы делали из остатков мусорных ведер и других диковинных забугорных емкос тей подкладки под погоны, чтобы они не морщились.

В самый разгар зимы побывал я впервые за границей. Совершенно случайно, и потому впечатлений, кроме откровенного страха, этот турпоход мне не принес. Когда мы с младшим наряда вышли в то фев ральское утро в дозор, день был ясный, и свежевыпавший снег, иск рясь, мириадами маленьких сверкающих звездочек отражал яркие лу чи солнца. Лыжи катили хорошо, и мы с удовольствием стремительно спускались с одной крутой сопки и без особого напряжения тут же взлетали на очередную возвышенность, которыми изобиловал наш ле вый фланг. И вот, когда прошла уже большая половина отпущенного нам шестичасового отрезка времени, и мы, передохнув в лощине пе ред затяжным подъемом, уже было собрались возвращаться, как нео жиданно солнце накрыла огромная черная туча, по вершинам сосен пронесся сильный ветер, посыпался снег, и в мгновение ока жутко стемнело.

Мы с напарником едва не потеряли друг друга в этой кромешной тьме. Ни о какой лыжне больше не могло быть и речи. Компаса у нас не оказалось, поскольку погода до этого несколько дней была прек расной, и бдительность оставила нас. Мы тут же в снежном водово роте и диких порывах беспрестанно воющего ветра потеряли ориента цию и остановились, не зная, что предпринять. Со мною такое слу чилось впервые, и я, откровенно говоря, не был готов к подобному обороту дел. Но надо было как-то выбираться из этой коварной лож бины, если мы не хотели оказаться под лавиной и остаться здесь навеки. Кто его знает, сколько времени будет длиться этот сумас шедший хоровод из ветра и снега, проникавшего под капюшон, в ру кава и забивавший глаза и нос? Возможно, это был лишь снежный за ряд, который через несколько минут исчезнет так же, как и появил ся, а может, это буран, который стихнет лишь через несколько ча сов?

Я прокричал напарнику, чтобы он держался ко мне как можно ближе и начал медленное движение, как мне казалось, в нужном нап равлении, то есть к казарме. Мы с трудом пробивали себе дорогу по снежной целине куда-то вверх и прошли минут сорок, пока не подня лись на какую-то вершину. Здесь идти стало еще труднее, потому что ветер дул с такой силой, что не давал выпрямиться, и приходи лось, чтобы уменьшить сопротивление, идти, низко нагнувшись впе ред. Лыжи на ногах превратились в тяжкие цепи каторжанина, палки постоянно проваливались в глубокий снег, отбирая и так быстро та явшую энергию, и мы уже скоро выбились из сил. Пришлось опять ос тановиться, чтобы передохнуть. В надежде, что идем верно, мы дви нулись дальше, тем более что стоять не давал холод: выбираясь из распадка, мы сильно разогрелись и вспотели, и теперь ветер прони зывал насквозь наши разогретые тела, небезуспешно пытаясь превра тить их в ледышки.

Прошел еще час. Видимость по-прежнему была лишь на расстоянии вытянутой руки. Мы только-только с трудом поднялись на очередную сопку. До конца службы оставалось чуть больше часа, а у нас не было никакого представления о том, где мы находимся: все следы были похоронены под слоем нанесенного снега, а сопки вокруг были скрыты от нас темнотой, да и похожи они здесь друг на друга, словно братья-близнецы! Мы уже давно знали, что сбились с тропы, и теперь только окончание бури или чудо могло вывести нас на нее снова.

И вот, такое чудо в виде маленького желтоватого пятна вдруг открылось нам посреди огромного сугроба за черной скалой. Раньше мы ничего подобного на своем участке исхоженной вдоль и поперек «линейки» не видали. Меня осенила страшная догадка, и я инстинк тивно дернулся к этому сугробу.

Так и есть. Желтоватое пятно оказалось окном засыпанного сне гом сарая норвежского хутора. Я заглянул в окно, которое из-за снега оказалось на уровне моих плеч, и увидел, как какой-то пожи лой человек в полосатом свитере что-то там сосредоточенно строга ет. Антураж, окружавший его, явно не был похож на обычные грязные и серые декорации отечественных сараев и чуланов. Я в ужасе от шатнулся, сразу представив себе, как местные полицейские берут советских пограничников в полном вооружении на своей территории. Тотчас же вспомнился затравленный солдат в рваной шинели, которо го нам показывали на учебном, и я тихо скомандовал младшему наряда, который сгорал от любопытства, ожидая от меня объяснений:

— За мной!

Он продолжал стоять, не понимая, с чего это я вдруг так засу етился.

— Что ты стоишь, как истукан? — крикнул я. — Мы попали в Нор вегию!

— В какую Норвегию? — видимо, усталость сделала свое дело, и он туго соображал.

— В какую-какую! — начал свирепеть я. — В сопредельную! Сматы ваемся, пока нас не сцапали!

До него, наконец, дошло, и обуявший его страх придал ему си лы. Наш бурный разговор, видимо, не остался без внимания, потому что в это время скрипнула дверь сарая, что еще больше подхлестну ло нас, и мы, развернувшись, понеслись вниз по склону, что было мочи отталкиваясь палками. Теперь ветер дул нам в спину. Хутор, на который мы набрели, находился на той стороне примерно в кило метре от границы. Около двух часов назад мы уже были на его тра верзе, когда нас настиг злополучный заряд. Теперь я знал направ ление, а боязнь сурового наказания гнала нас вперед хлестче любо го другого стимула.

А тут и ветер утих так же внезапно, как и поднялся, прекра тился снег, и выглянуло солнце. Девять километров, отделявшие нас от казармы мы пролетели минут за сорок. Так быстро, да еще по це лине я, кажется, еще никогда не бегал. Вот бы сюда нашего «компо та» Шитикова, чтобы он, интересно, сказал, увидев такой мой по тенциал? Но самое интересное, что и младший наряда не отставал. Вроде и на вид не очень-то крепкий, а вот, поди ж ты, когда при жмет!.. Уже в виду казармы мы договорились, что, пока служим, никогда и ни при каких обстоятельствах ни словом не обмолвимся о нашем приключении. Потому никто так и не узнал о том, что с нами стряслось. К слову сказать, здесь никакого бурана не было, а мы пришли вовремя, и все это осталось без внимания со стороны наших товарищей и начальства. Ну, и слава Богу!

* * *

Личного времени на третьем году у меня появилось больше, и однажды от нечего делать я вдруг решил возобновить переписку с моим моравским дедом. Представившись, я честно описал ему причи ны, по которым матушка так неожиданно оборвала всякие связи с ним. Ответ пришел быстрее, чем из дому. Дед писал, что все пони мает, был несказанно рад моему решению и просил, чтобы я писал ему как можно чаще, а уж он сделает все, чтобы хоть как-то скра сить мою службу. И действительно, я стал получать от него книги, журналы, несколько раз он даже пытался отослать мне посылки с продуктами, но их почта отказалась принять, ссылаясь на запреты своих коллег из Советского Союза.

Попутно он объявил, что я должен изучить свой второй родной (то есть чешский) язык и прислал мне все для этого необходимое — словари, разговорники и книжки на чешском. Уже скоро дед попро сил, чтобы я справился в наших архивах о судьбе его брата и моего родного деда, что я и сделал. Мне, как военнослужащему, через центральный архив Министерство обороны ответ все-таки прислало, но в нем лишь говорилось, что Франтишек Новотный умер от воспале ния легких в лагере в Коми, где-то под Ухтой. Точного места захоронения они сообщить не имели возможности, сославшись на то, что в документах об этом нет ни единого упоминания. Видимо, деда за копали в одной из многочисленных и безымянных братских могил, по понятным причинам не сделав никакой отметки об этом. Когда я отослал эту справку матушке в Пермь и рассказал о своей переписке с дедом, она прислала мне печальное письмо со следами пролитых на судьбой отца и своей слез и не стала пенять мне на мое непослушание, видимо, считая меня уже достаточно взрослым. Однако сама осталась при своем мнении...




Статья "корни" написана:

копирайтер wldbgo [Рейтинг: 5]


Cтатьи копирайтера по схожим темам:

Портфолио копирайтеров на TextSale.ru | Статьи на тему "Личная жизнь"