В легендарной тюрьме " Кресты" меня поддерживал опальный генерал КГБ Олег Калугин

Портфолио копирайтеров на TextSale.ru - Статьи на тему "Рассказы, содержание"


Это было удивительное время. В космос уже летали люди, а в милиции выслеживали ребят, которые распространяли музыку группы “Битлз”, отнимали у них кассеты и сажали за решетку. Припоминаю, как по улице Свердлова, 100, где я в то время жил, милиционеры отняли у местного битломана мешок магнитофонных кассет, а его самого избили до полусмерти. Что касается запрещенных книг писателей-диссидентов, здесь дело обстояло намного хуже. Тут уже подключалось пресловутое КГБ. Один раз пообщавшись с этой организацией, мы обрекали себя на вечные преследования. Впрочем, не все гебисты были человеконенавистниками. В Санкт-Петербургских “Крестах” и после освобождения из них мне помогал... ныне опальный в России генерал КГБ Олег Калугин. В Москве на квартире депутата Виктора Миронова, где нас познакомили, именно Олег Калугин первым редактировал мою повесть “Старший камеры № 75”, в которой я рассказал о содержании заключенных, детей и взрослых в тюрьмах и лагерях накануне перестройки.

Тогда всему миру навязывали мнение, что в Советском Союзе нет политических заключенных. Как правило, кукловоды из КГБ делали так, что нам “цепляли” уголовные статьи. Когда у меня изъяли запрещенные книги, я убежал из Украины в Казахстан. Но меня поймали. Судили как расхитителя социалистической собственности. Но хотя речь шла о хищении по ст. 76, на закрытом слушании судья, казах по национальности, не сдержался и сказал: “Мы помним ваши поступки, направленные против нашей любимой Родины и примем это во внимание”. Мне дали 4 года лишения свободы.

Что этому предшествовало? В 1969 году я поступил учиться в Черновицкий университет. Серая, однообразная жизнь сводила нас, студентов, с ума. Безусловно, такое состояние было не у всех. Многие бегали смотреть индийские фильмы, и на реальность им было наплевать. Но прогрессивные ребята понимали, что страна все больше отдаляется от мирового сообщества. Мы по своему пытались что-то изменить: расклеивали по ночному городу антисоветские листовки, распространяли книги писателей-диссидентов.

Но был и позитив. Из ярких событий университетской жизни считаю дружбу с Владимиром Ивасюком, известным композитором, автором лучшей, как я считаю, песни Украины “Червона рута”. Кстати, мы родились в одном роддоме в городе Кицмань Черновицкой области. Наши родители вместе работали в тамошнем отделе образования. Уже будучи студентами, я – истфака, а Володя - мединститута, мы посещали тайные студенческие собрания и расклеивали антисоветские листовки на стенах “Резиденции” (неофициальное название Черновицкого университета, бывшей резиденции архимандрита западной Украины).

У Володи были свои неприятности с КГБ. Однажды подшофе с друзьями он нечаянно в сквере столкнул с пьедестала бюст Ленина. Его долго таскали в КГБ. В зоне я узнал, что он стал известным композитором, а затем пришло известие о том, что его нашли повешенным. Думаю, режим видел в нем лидера, который в “неподходящий” момент мог возглавить национальное движение в Западной Украине и поставил на его жизни точку. Как друг детства и юности Володи заявляю, что покончить жизнь самоубийством он не мог.

Меня забрали в 1971 году. Причиной были собственные стихи, а уже потом некоторые книги диссидентов. Например, Солженицына и множества других. Но мои стихи, написанные на манер гуцульской коломыйки, даже сейчас воспринимаются на слух крамольно: “Є комунізм у нас в Союзі, він за Кремлівською стіною. Його як слід охороняють - ніколи він не буде твоїм!”

За решетку меня сразу не бросили. Так в те годы не бывало. Сначала заставили взять академотпуск и уехать из города. Затем через шесть месяцев вызвали на расправу. Я понял, что к чему и убежал. Но от КГБ не скроешься. Меня поймали и отправили сначала в карагандинскую тюрьму, а затем на 4 года в степной лагерь.

Карагандинская тюрьма была настоящим адом. Вместо положенных 2-х тысяч заключенных там сидели 12 тысяч. Она в то время была “исполнительной” тюрьмой. По ночам где-то в подвалах расстреливали приговоренных к смерти. Язва желудка и туберкулез там заболеваниями не считались. Только в случае прободения язвы или открытого кровохарканья зэков увозили умирать в санитарный лагерь “Долинку”. Я там был. Об этом казахстанском лагере, где людей превращали в пыль, упоминал писатель Антонов-Овсиенко в своей книге “Повесть о Матильде и Ларисе”.

Из тех событий запомнилась транспортировка в зону. Это происходило так. В тюремном дворе стоял под “парами” автозак. Нас, как селедку в бочку, загнали в его нутро. Машина затряслась по ухабам. Мы стонали и матерились в дикой тесноте. В двух одноместных клетках транспортировали женщин. Неожиданно пьяные охранники обратились к нам: “Эй, вы, у кого есть деньги, можете зарулить в клетку к девочкам. Пока доедем до вокзала, успеешь палку поставить”.

Такие случаи здесь бывали часто. Мой сосед оживился: “Давай, начальник, у меня есть четвертак (25 рублей), только побыстрее, чтобы успеть!”

Решетку открыли, и зэк полез в клетку к женщине. Мне было противно, а некоторые веселились. Кричали: “Спеши, братишка, осталось пять минут, скоро вокзал!”. Кто был помоложе, комментировал событие по-своему: “Пацаны, он беззубую старуху дерет!”

При перегрузке из автозака в вагон я их рассмотрел тех несчастных женщин. Они выглядели ужасно... Возраст обеих был за 50. Измочаленные пороком лица, седые слипшиеся от грязи волосы, плоские фигуры, костлявые ноги в дырявых полуспущенных чулках...

Зона запомнилась на всю жизнь. Такое не забывается. Когда ворота открылись и нас начали по пятеркам заводить в зону, некоторые зэки отказались идти на территорию. Они с криком упали на землю: “Не пойду, начальник!.. У меня там враги! Хочу в другую зону! Там меня убьют...”.

Солдаты били их прикладами и орали: “Ты у меня, сука, пойдешь!.. На пинках, падло, загоню, если добровольно не пойдешь!”

В зоне был голод, но замполит Илья Варзер по этому поводу не огорчался. Из классического громкоговорителя на столбе (лопуха) неслась веселая музыка, которая травмировала нашу психику. Навсегда запомнилась одна песня: “Пряники русские, сладкие, мятные, к чаю ароматному угощенье знатное”. Что касается баланды, то она напоминала грязную известь, залитую теплой водой. Ежедневный рацион состоял из гнилой капусты и сушеной картошки, от которой сводило желудок.

Запомнился первый рабочий день в местах лишения свободы? Было зимнее утро. Солдаты и прапорщики ведут нас на рабочий объект в трех километрах от жилой зоны. У солдат - автоматы, у прапорщиков - палицы-клюки из очень толстой проволоки с рукоятками в виде кольца. На поводках злобные овчарки. Иногда колона теряет ритм, и чье-то тело выталкивается из общей массы. В одно из таких мгновений, когда меня вытолкнули из колоны, я почувствовал между лопатками дикую боль. Хотел броситься на прапорщика-казаха, который ударил меня клюкой, но солдаты уже подняли на уровень моей груди автоматы. Малейшее движение и меня бы пристрелили. Пришлось уйти в колону. По спине текла кровь...

Через два часа мы, дико замерзшие, добрались до территории рабочего объекта. Теплушки были заняты блатными - вспомогательной силой администрации, отечественными капо (название надсмотрщиков из заключенных в немецких концлагерях). Нам велели заливать цемент. На дне котлована мерзлая жижа. Заливать цемент бесполезно. Через пять минут наши сапоги разбухают от воды. Мы поднялись наверх и разожгли костер. Появились два пьяных прапорщика. Они затоптали наш костер и прокричали: “Вы что, суки, сюда греться пришли? Марш в котлован!” Пришло отчаяние. Мы знали, что этот горнообогатительный комбинат строят по принципу Беломор-Балтийского канала, то есть на костях. Стало понятно, что голод и холод вскоре многих из нас убьет.

Сам не понимаю, как удалось выжить в зоне. Когда освобождался, весил всего 40 килограммов. Немного отошел в Москве у сестры Юлии. В столице познакомился с известными людьми - например, чемпионом мира по штанге Юрием Власовым. Он тогда печатался в немецком журнале “Штерн” и не всегда разделял позицию существующего строя. С подачи Юрия Власова устроился на работу к депутату Солнцевского района города Москвы Виктору Миронову. В его квартире на Ленинском проспекте встретил Олега Калугина. Думаю, именно Калугин, опальный генерал КГБ, явился причиной моей второй отсидки уже в Санкт-Петербургской тюрьме “Кресты”.

На допросах гебистов больше всего интересовала наша дружба с генералом. Мы действительно подружились. Именно он редактировал мои книги и помогал выживать в Москве. А потом меня внезапно арестовали и увезли в “Кресты”.

В « Крестах» тоже было несладко... Камеры переполнены “тубиками” - стопроцентный шанс заразиться. Но самое мрачное наследие сталинских времен - это психиатрическое отделение в “Крестах” с закодированным названием 4-0 (четыре ноль). Мне там довелось побывать. Из людей вытягивали признания путем применения психотропных препаратов. Это аминазин, тезерцин, галаперидол, сульфазин и многие другие препараты. От одной таблетки тизерцина полностью пропадает физическая сила и приходит страх. Достаточно только одного укола пресловутого сульфазина, чтобы человек испытывал дикую боль на протяжении целой недели.

-

В « Крестах» меня поддерживал Олег Калугин. Генерал периодически приезжал в Россию, от него я получил за год отсидки 5 передач. Это были необходимые в тюрьме сигареты и чай, белье, туалетные принадлежности. Калугин неординарный человек. Одни его ругают, другие хвалят. В 90-х Московский городской суд признал Калугина виновным в измене Родине. Но он не был бы гебистом, если бы дал себя посадить. Процесс проходил за закрытыми дверями. По сегодняшний день толком неизвестно, в чем заключалась измена Калугина, который к тому времени уже проживал в США. Недавно в Америке Олег Калугин прокомментировал шпионский скандал, который разразился 29 июня 2010 года. Тогда 11 человек американцы арестовали как русских шпионов. Ничего не утверждая, Олег выразил свое удивление, что в наше время Россия практикует такие вещи.

В Украине сейчас живется не сладко но это моя Родина. В 2009 году был в Черновцах. Встречался с некоторыми однокурсниками, которые меня в начале 80-х травили. Некоторые из них тогда были членами КПСС. Теперь они в партиях с ярко националистическим окрасом. После освобождения из “Крестов” жил в Таллине и Санкт-Петербурге, Москве и Алма-Ате. В Украину возвращаться не хотел. Но тяжело заболела мать, пришлось приехать. Мать похоронил и решил здесь остаться. Написал три романа и одну повесть. Одни книги публиковались, другие ожидают своего издателя. Работаю над книгой о Владимире Ивасюке. Неоднократно публиковал воспоминание о Володе в областных СМИ




Статья "В легендарной тюрьме " Кресты" меня поддерживал опальный генерал КГБ Олег Калугин" написана:

копирайтер karabin7 [Рейтинг: 5]


Cтатьи копирайтера по схожим темам:

Портфолио копирайтеров на TextSale.ru | Статьи на тему "Рассказы, содержание"