Девушка по вызову…По ту сторону любви

Портфолио копирайтеров на TextSale.ru - Статьи на тему "Проза"


Так бывает … Иногда так бывает … Впрочем, как правило, так оно обычно и бывает.

Еще утром ты даже не представляешь, что случится с тобой к концу дня. Даже не думаешь, что всего несколько часов отделяет тебя от крутых поворотов в твоей судьбе. Уже потом, по прошествии лет, сознание твое прорежет вдруг яркой вспышкой воспоминание о том утре и беспечной небритой физиономии в зеркале, самонадеянно прикидывающей свои жизненные планы на ближайшее будущее.

Человек остался таким же, безнадежно глупым, как и две тысячи лет назад. Он все еще думает, что оно зависит от него, это самое его будущее.

… Их было человек пять или, может быть, шесть. Довольно миловидных, даже красивых девушек в совершенно неброском макияже. Они спокойно, с некой долей усталого любопытства, это когда уже любая новизна становится рутиной, смотрели на двух мужчин, выбиравших из них себе двух девочек для вечернего отдыха.

Все это напоминало нескладную, бездарную постановку какого-то спектакля о римских банях – и эта просторная комната отдыха перед входом в сауну, и этот стол, заставленный разной выпивкой и закуской, и эти двое мужчин в мокрых простынях, обшаривающих взглядами их полу оголенные тела под наброшенными сверху курточками.

- Выбирайте, пацаны, - очень обыденно, по-свойски спокойно процедил коротко стриженный, высокий парень в черной кожаной куртке, с каким-то нелепо огромным золотым перстнем, напоминающим скорее гайку. Он же и привез этих девушек по вызову, и уже в двух словах рассказал «пацанам», что можно, а что нельзя делать с «девочками во время отдыха».

… А двумя часами ранее одному из «пацанов», преуспевающему вузовскому преподавателю, у которого уже вот-вот на сносях докторская, позвонил его старый закадычный приятель, зав. кафедрой питерского университета. Тот остановился на денек побродить у альма-матер их юности и самой широкой европейской площади по пути на конференцию в Алушту.

- Слухай старик, устал чертовски. Надо бы как-то развеяться, отдохнуть. Может, попарим старые кости? Заодно и аппетит нагуляем в баньке то. А? Потом по пивку, по рюмахе, по шашлычку. Как ты смотришь?

- Да без базара. Давай. Сам уже сто лет не был. Ты сейчас сказал, аж слюна пошла. Сейчас вызвоню приличненькую баньку, и пересекаемся минут через сорок…

… После второго плотного захода в парилку и соточки «Хортицы» питерский гость уже разомлел, и весь расплылся по дубовой лавке у большого резного стола в комнате отдыха.

- Слухай, старичело, а как тут у вас решается вопрос с этим делом?

- С каким «этим»?

- Ну, как с каким. Дело у нас одно, как и у мышей. Знаешь, что общего между мужчиной и мышью? Не знаешь? Такой большой, а не знаешь. Ладно, это я тебе потом расскажу. Ну, так как? А то ведь, ну, сам посуди, два мужика одни в бане – это даже как-то не прилично.

- Да-а … я даже как-то и не в курсе.

- А ты давай-ка, спроси у банщика. Он то, как раз должен быть в курсе. Давай, давай. Мне надо в командировке чувство вины перед женой нагулять. Ничто так не укрепляет семейные узы, как чувство вины. Его ж надо будет заглаживать изо всей силы, но сначала его надо наработать…

От вопроса банщику «по поводу этого дела» и приезда бригады для «нарабатывания чувства вины» прошло не более двадцати минут.

- Выбирай ты старик, на свой вкус. - Вдруг как-то неожиданно смутился от взгляда дюжины вызывающих и одновременно любопытно оглядывающихся по сторонам, куда же их привезли на этот раз, насмешливо-усталых молоденьких девичьих глаз.

Сколько всякого приходилось видеть им, этим карим, голубым, зеленым и серым глазам на своем коротком веку. И всех этих «пацанов», которым кому двадцать пять, а кому далеко за пятьдесят, что, одурев от похоти и водки, «нарабатывают вину» перед своими женами и подругами. И все эти сауны, и неубранные съемные квартиры, и ресторанные шабаши народных депутатов, и банкетные залы мэрий, и кулаки озверевших «клиентов». Да мало ли чего им приходилось видеть, этим видавшим виды красивым молодым глазам.

… Он как-то сразу обратил внимание именно на нее, когда девушки еще только входили в зал их просторного банного номера. Синие, ясные, как весеннее утреннее небо, глаза, иронично и открыто смотрели прямо на него. Смотрели в упор, как прямое предложение, как вызов: « Ну, что старик, раз заказал, так бери. Давай, давай, дело сделано. Все равно уже не отвертишься. Выбирай меня. Так уж карта твоя легла. Такая уж судьба выпала тебе, милый мой»

- Присаживайтесь за стол, девчата. Давайте по соточке, за знакомство. Не стесняйтесь. Сырок, колбаска, салатики. Давайте, давайте. Закусим, а потом уже и «потанцуем», - засуетился пунцовый от банного жара и предвкушения «танцев» питерский доцент.

Девчата не спеша, даже как-то обстоятельно, по-деловому разделись, укутались простынями и сели за стол.

- Мы на работе не пьем, - лукаво подмигнула питерцу подруга его синеглазой избранницы, подставляя «под разлив» свой стаканчик.

Выпили, закусили. Еще раз выпили, еще раз закусили. Познакомились. Пунцовый питерец громко рассказывал анекдоты, наливая периодически стопочки, удаляясь от случая к случаю куда-то в дебри банного номера со своей оплаченной подругой «нарабатывать вину» перед женой.

А он почему-то не спешил. Ему все как-то не спешилось «приступать к делу». Курил. Тоже шутил. Легко лился разговор. Синеглазку звали Оля. Она звонко, от души смеялась. Ее бесконечно синие глаза и этот звонкий, словно перелив множества серебряных колокольчиков смех, отвлекал его от этого потного, грубого желания.

Вдруг она неожиданно резко встала, подошла и села ему на колени.

- Нет, честное слово, мне действительно нравится этот бородатый мужчина. Такой милый, такой уматный чудак. Но у нас осталось всего десять минут. Через десять минут за нами приедут.

- Как десять минут? Уже?

- Уже девять. А вы закажите нас еще на часик. Нам здесь так хорошо с вами. Вы такие смешные, добрые. Ну, закажи-и-те, чего вам стоит?

- Да нет, милая, в следующий раз уж. Как-то мы сегодня не расположены гулять по полной.

- Ну, тогда осталось восемь…

- Ну что ж, за восемь у меня уж точно ничего не получится…

- Как это не получится? Все у нас получится. Еще как получится! Ну, ты же видишь, как ты мне нравишься! Потому что ты самый лучший, – ее рука начала скользить вниз по его животу, - О-о! Нет, правда, ну ты, действительно самый лучший. Правду говорю!

И ее глаза томно и лукаво обрушили на него всю свою бездонную синеву.

Да, вот за эти самые «Ты действительно самый лучший» и «Все у тебя еще как получится» миллионы мужчин столетиями оплачивают продажную любовь. Самые честные и искренние любовницы – это ведь девушки по вызову. Здесь все без лицемерий. Все без обмана. Здесь с самого начала предельно ясно, о чем идет речь. Тут не нужны эти лживые прелюдии в виде дорогих подарков, ресторанов и обещаний в понедельник, наконец-то, развестись с женой. Здесь нет «вырванных лет» и нет претензий. Здесь все без вранья. Оно тут попросту не нужно. Поэтому с начала сотворения Мира и патриции, и плебеи, и миллиардеры, и депутаты, и колхозные бригадиры прячутся в эту простоту, новизну и инкогнито любви от утомительной сложности отношений со своими женами и любовницами.

И действительно, ровно через десять минут в зал зашел тот самый парень с гайкой-перстнем, и девушки стали торопливо одеваться.

Уже перед самым выходом она оглянулась и протянула ему свою визитку.

- Захотите отдохнуть – обращайтесь. Вот по этому номеру. Скажешь – Олю Солнце. Все мальчики. Пока-пока.

Да, так, видно, легла его карта. Такая, видимо, судьба выпала ему…

Через пару дней он позвонил по номеру из визитки и снова заказал эту девушку – Олю Солнце.

Почему? Зачем он это сделал? Может, это живые, синие смеющиеся глаза с лукавым прищуром, может, это ее чистый, звонкий смех, может, все дело в этих последних восьми минутах, может, еще что, но все последнее время его мысли все чаще и чаще возвращали его в тот вечер в сауне.

На этот раз он снял номер в гостинице. Купил вина, фруктов, конфет, еще чего-то. Он ждал ее. Да … он ее ждал. Он поймал себя на этой навязчивой мысли, что он давно ждет ее. Как ждут после долгой разлуки с любимой женщиной, слегка волнуясь и уже возбуждаясь от вот-вот предстоящей встречи.

…Вино так и не откупорили, все так и осталось. В этот раз не тратили ни секунды времени ни на разговоры, ни на вино, ни на что…Так, прям с порога, с трапа самолета, встречаются любовники, измученные долгим расставанием.

- Закажи меня завтра. Или послезавтра. Или когда сможешь. Когда у тебя получится. Мне этого хочется. Это так странно, но мне этого действительно хочется, - вдруг проронила она уже перед самым выходом и приложила руку к его щеке.

Краешек ее горячей ладони коснулся его губ.

Они стояли у двери номера. Она смотрела на него снизу вверх и вновь, как тогда, вся синева ее глаз обрушилась на него.

- Завтра. И послезавтра. И позапослезавтра. И потом тоже, - сказал он, уже безнадежно утопая в бездне этой ее синевы.

Кто знает, где начинается любовь, и когда она начинается, и как … То ли это случай, то ли провидение Небес, но иногда достаточно короткой встречи, и у людей уже такое чувство, такое дежавю, что они знакомы давным-давно, и они понимают, что им хорошо только с друг другом, и что им всегда было хорошо друг с другом, и они уже не могут друг без друга.

… Она не ушла. Она осталась у него до утра, в этом гостиничном номере. И эта была для нее уже не продажная ночь. Она занималась любовью. Впервые за последние несколько лет. Она целовала его и сжимала, вдавливала его в себя, она растворялась в нем и рассыпалась на мириады звезд и тысячи цветочных полян в мгновения пика наслаждений. А потом, теряя сознание, впивалась в него всеми своими острыми кончиками пальцев, будто боялась выпустить его из своих рук, будто хотела навсегда сцепить его с собой.

…Медовый месяц. У каждого в жизни он есть. У каждого - свой. У кого-то он проносится вихрем в нежной, розовой юности и растворяется навсегда в густых облаках памяти. К кому-то приходит он уже в зрелом возрасте, оседая в душе золотой листвой долгожданного счастья. А к кому-то приходит и вообще «под занавес», превращая все оставшиеся годы в сплошную медовую молодость.

Вот и им преподнесла судьба щедрый подарок. Подарок для избранных – месяц любви – сладкий, как золотой цветочный мед и жгучий, как удар шмеля. Будто и не было в ее жизни всех этих мужчин со слюнявыми глазами, не было этих «хат», ночных вызовов в сауны и на корпоративные вечеринки в горисполком. И у него…Будто не было неудачного брака, любовниц и бесчисленных случайных встреч.

Она постоянно говорила ему, чтобы он ничего такого не думал, что она все порешала там, у себя, в той жизни. Что с тем все кончено, что ему не о чем волноваться.

… Они гуляли по городу, ходили в театры, кафе, выезжали на природу, съездили даже на «юга», но, главное, ни на секунду не отпускали друг друга от своих губ, рук, словно пытались наверстать упущенное, пили этот мед жадно, не останавливаясь ни на мгновение.

…Был вечер. Бархатный летний вечер. Когда хорошо на душе. Хорошо от того, что жизнь твоя теперь полна, полна долгожданной любовью, как алые паруса на морском соленом ветру. Хорошо настолько, что даже время течет по-иному. Оно приостанавливает свой ход - так, что и вечерняя синева все никак не может отобрать свои права у желтого знойного дня, и ночи кажутся бесконечными.

- Посмотри на меня. Посмотри на меня внимательно…Ну?…Говори, замечаешь что-нибудь? Перемены какие-нибудь замечаешь? Ну, что ты молчишь? Скажи, я похорошела? Говорят, женщины всегда хорошеют, когда это происходит.

Ее глаза смеялись, хохотали, радовались. Синева ее глаз - как океан любви, в пучинах которого теперь не только Он, но и тот, чья душа уже затеплилась под ее сердцем.

Этой ночью она не дала ему ни одного шанса даже на сиюминутный отдых. Тело ее пылало жаром, как печь. Она ошпарила его жаром своего тела в эту ночь. И капельки пота падали с его лица на шоколадные кончики ее груди и закипали от их раскаленного ненасытного желания… Будто она решила умереть под занавес ночи, умереть от любви. И забрать с собой его, туда, в страну вечного счастья.

…Они зашли в их номер совсем не слышно, тихо. Их было трое. Одного он узнал сразу – это был тот самый высокий парень в кожаной куртке с перстнем-гайкой.

Только-только забрезжило утро. Их постель еще дышала теплотой отступающей ночи …

Он не успел даже ничего сказать. Он только успел понять, буквально за долю мгновения, что это пришли за их душами, что это пришли отнимать у них безоблачную синеву их бескрайнего неба, их бескрайнего счастья. Что пришли отнимать их, и уже не только их, будущее. Такого ведь не бывает на этой Земле. Чтобы было так много безоблачного счастья, и чтобы оно не прекращалось никогда…

Его сбили с ног сильным ударом в челюсть. Второй удар пришелся ногой прямо в горло. А потом…потом все происходило, как в кошмарном сне после тяжелого перепоя.

От невыносимой боли он открыл глаза. Иногда приходят в чувства от такой боли. Его держали за волосы, словно пытались их вырвать вместе с кожей. И давили изо всех сил под глаза и на вески.

Она, вся окровавленная, стояла на коленях в полуметре от него. Руки в наручниках были заломлены назад.

- Ну, что, с … ка, делай свое дело. Папу решила кинуть? Ну, так папа велел, чтоб тебя забыть, - вперемешку с матом прорычал «гайка-перстень», держа ее одной рукой за волосы, расстегивая другой ремень на черных, кожаных брюках.

Стоящий позади нее белесый, рыжий, как огонь, малый достал из сумки короткую толстую резиновую дубинку и зачем-то пустую бутылку из-под шампанского …

… Он пытался не смотреть, но как только он закрывал глаза, тот час же получал удар в лицо. Кровавый калейдоскоп глумления смешался в его сознании с дикой болью и ее стонами, прорывавшимися сквозь наклеенный на рот широкий скотч …

… Сознание возвращалось рывками, словно яркие вспышки света соревновались с кромешной тьмой. А потом этот свет обрушился на него разрывающим каждую клеточку тела огнем. Она, вся разорванная и растерзанная, лежала, свернувшись «калачиком» под балконной дверью. Звенящая тишина повисла в комнате. Медленно по мокрому красному полу он пополз к ней. Этой был очень долгий и тяжелый путь. Как путь Сизифа, когда уже не хватает воздуха, но надо нести эту ношу, хотя вовсе не избавление ждет тебя впереди.

Он приподнял ладонью ее голову. Ее глаза были широко открыты, и бездонная синева была в них. И синева эта уходила уже высоко в небеса, туда, куда улетают невинные души, прощенные искуплением Спасителя, и от куда уже никто и никогда не возвращается… Такие глаза были у нее только когда-то в детстве – ясные и безгрешные. И вот сейчас.

Кто знает, кто знает, что находится в глубинах этих женских глаз … Что находится там, в потаенных уголках женского сердца. Эта океанская глубина женской души так до сих пор никому и неведома. На поверхности бушуют порой волны греха и порочной любви, потому что так сложилась жизнь, но там, на дне такая россыпь грез, мечтаний, страданий и тоски по единственной, чистой ответной любви … Кто знает, кто знает …

Он был без сознания, когда в их комнату ворвались бойцы ОМОНа. Они приехали по анонимному звонку о покушении на изнасилование и убийство. Он уже не видел, как санитары уносили ее тело, и не чувствовал, как его уже в наручниках опять били по лицу и по ребрам, а потом, всего измочаленного ударами сапог и прикладов, бросили в камеру ИВС - районного изолятора временного содержания.

А уже рано утром следующего дня следователь районной прокуратуры, молодой тщедушный паренек с безразличными оловянными глазами, равнодушно, по-простому сказал ему, совершенно очумевшему и отупевшему от побоев и непонимания, что вокруг происходит и почему он здесь, и где он вообще, и что от него хотят.

- Большие люди велели, чтоб ты сел. И сел надолго. Что ты и сделаешь. Да, попал ты парень. На хрен ты завязался с подругой Самого? Выше ведь в городе никого нет. Даже областной прокурор здесь уже ничего не решает.

Он сделал паузу, закурил, прищурил левый глаз, и, выпуская облако дыма, проронил:

- Но районный может, - и протянул ему клочок бумажки, где карандашом было написано «30 000 уе два дня»

Но все было тщетно. Не то, что 30-ти, а и 3-ех он не смог собрать за это время.

И как результат, мера пресечения – арест, а через три недели «дело» было уже в суде.

Все это время он находился в следственном изоляторе и медленно умирал там. Умирал от завывающей безысходной грусти, от ран после побоев, умирал от волчьей подлунной тоски по ее глазам, по запаху ее тела, умирал от тоски по ней и по той душе, которая была зачата от него в ней, и которую убили вместе с ней.

…Шло заключительное заседание суда. Прокурор пробубнил о 13 годах в связи с отягчающими. Его неполной трешки хватило лишь, чтоб «отбить» изнасилование.

Ему предоставили заключительное слово…

Вдруг, дверь тихонько приоткрылась, и в зал заседаний вошла она, его Синеглазка. На нее никто почему-то не обращал никакого внимания. Она села на скамейке, прямо напротив возвышавшегося судейского стола и повернулась в его сторону.

Во рту пересохло так, будто горячий, обжигающий ком подпер его горло. Сердце застучало дробью предрасстрельного барабанного боя. Колокольным звоном буйной радости, дикого удивления и предчувствия какой-то совершенно чудесной развязки всего это жуткого дела гулко застучало в его висках.

Она поднесла указательный палец к своим губам, тихонько, чтоб никто не видел, подмигнула ему и вновь, как когда-то, обрушила на него безоблачное небо своих глаз.

- Как, ты …Оленька, милая … О, Боже! Господи, так ты жива! Как же ты?

Она медленно встала и направилась к нему. Взгляд его упал на ее округлившийся живот, и он с неистовой яростью начал биться о решетку скамьи подсудимых.

- Подсудимый, что с вами?! Немедленно прекратите! – зычный возглас председательствующего – это последнее, что он услышал перед тем, как потерял сознание.

Тусклое освещение камеры назойливо пробиралось сквозь веки, возвращая его к ненавистной реальности. Он лежал на верхней «шпонке», упираясь взглядом в закругляющийся у стены потолок, возведенный еще в екатерининскую эпоху. Внизу два сокамерника играли в нарды, еще один заваривал чифирь на вечер.

Громкий лязг открывающейся двери заставил его окончательно прийти в себя.

О, Боже! Такого он уже никак не мог предположить даже в самом фантастическом сне. Вслед за дежурным офицером в камеру вошла она. Чистый, цветочный запах ее волос разрезал красно-серое пространство.

И он не стал уже ничего спрашивать, ничего говорить. Резко спрыгнул вниз, отшвырнул к окну, так, что тот аж влип в решетку, проходившего мимо сидельца с чифирем, и, взяв в ладони ее лицо, стал жадно целовать каждый его миллиметр.

- Я пришла за тобой. Мой милый, мой любимый. Все кончено. Пойдем домой?

Она положила руки ему на плечи и шепотом, по слогам произнесла:

- У нас будет дочь…

Лежащий внизу, всякого навидавшийся на своем веку, смотрящий по камере и трое других бедолаг застыли в жутком оцепенении …

Диагноз галлюцинаторная шизофрения был окончательно подтвержден третьей по счету судебно-медицинской экспертизой. На это ушло несколько месяцев. Все это время она постоянно приходила к нему и, впиваясь своими небесными глазами куда-то в самую глубину его зрачков, жарко шептала прямо в губы:

- Ты никому, никому не говори, что мы встречаемся. Они замучают тебя. Они замучают тебя, милый, любимый. Ты им ничего не верь. Посмотри, какой уже у меня живот – видишь, какой кругленький, потому что будет девочка. А если был бы мальчик, живот был бы «огуречиком», - и смех ее разливался тысячами серебряных колокольчиков.

Началось принудительное лечение по очередному приговору суда в одном из закрытых лечебных учреждений нашей пенитенциарной системы.

Здесь долго не размусоливают с нейролептиками. И как бы он не скрывал свои встречи с ней, все равно узнали … узнали.

И тогда … электрошок. Это когда из тебя живого начинают вынимать душу. И еще инсулиновая кома. А это когда остатки души засушивают до состояния гербария.

Она перестала приходить к нему. Она пожалела его. О, как металась она, когда его трясло под ударами электротока, и когда он уходил в мучительное небытие после инъекции инсулина.

Он скучал по ней, он звал ее, но она больше так и не пришла. Ни разу.

После лечения он отбывал остаток срока на «крытке», то есть, не в лагере, а в камере СИЗО. Его сторонились и старались держаться от него подальше. Все те, кто пытались вначале «наехать» на него, очень плохо кончили – все как один самостоятельно ушли из жизни.

Теперь она уже никому не давала его в обиду, его девушка по вызову.

Оставался месяц, месяц до освобождения. В воздухе пахло весной и распускающейся почкой. Была уборка территории, и он присел покурить на лавочке тюремного дворика.

- Здравствуй, милый, - в двух шагах от него стояла она, его Оля, его Синеглазка.

Но в этот раз она была не одна. Ее держала за руку девочка лет семи, с белыми большими бантами, в синих гольфах и такого же небесного цвета туфельках.

- Ну, иди, обними же своего папу, доченька, - улыбаясь, и, поправляя на девочке платьице, ласково сказала она ей.

Подступивший к его горлу ком вырвался наружу проливным дождем слез. Он не рыдал, он ревел. Он упал на колени, и его трясло, и протяжный стон вознесся высоко-высоко в небеса, туда, откуда они пришли к нему, туда, где совершается земное соитие душ, туда, где начинается и где заканчивается любовь …




Статья "Девушка по вызову…По ту сторону любви" написана:

копирайтер Тихон [Рейтинг: 958]


Cтатьи копирайтера по схожим темам:

Портфолио копирайтеров на TextSale.ru | Статьи на тему "Проза"